"Будосёсинсю" Вступление.

Данный перевод представляет собой завершающую часть своеобразной «самурайской трилогии». Первая книга — Хагакурэ — выражает фундаментальную и в некоторых отношениях даже крайнюю точку зрения о Пути Воина. Во второй — Идеалы самурая — собраны высказывания и сочинения самих воинов по вопросам, порой отличающимся друг от друга как день и ночь, охватывающие период в 400 лет. И вот, наконец, Будосёсинсю (кодекс самурая) — книга, которую по образу мысли можно считать канонической и которая была самой популярной в среде военного сословия в последнюю эпоху правления сёгунов в Японии.

Писавшие и читавшие все эти книги были людьми осмотрительными. Общественный уклад времени требовал от них несравнимо большей в сравнении с нами серьезности и разборчивости в принятии повседневных решений. Они не могли позволить себе ни малейшей фривольности, они имели идеалы, и вопрос «быть или не быть» зачастую зависел от того, насколько в своей жизни они следовали этим идеалам.

Почему же мы должны тратить время на постижение идей далекой эпохи, столь отличной от нашей;
Ведь в нашем обществе нет даймё, которым можно было бы служить верой и правдой, едва ли нам на улице попадется разбойник с длинным мечом в четыре фута, и уж определенно не найдется среди нас ни одного сумасшедшего, который с готовностью умер бы за чьи-то рисовые земли.

Причин тому можно указать три.
Во-первых, нами движет чисто научный интерес. Мы не сможем ни понять мысли и цели самураев, ни оценить их победы и неудачи, если не будем читать и пытаться проникнуть в то, что говорили они сами. Падение замка какого-нибудь полководца для нас — всего лишь очередная проигранная битва до тех пор, пока мы не прочитаем прощальное письмо полководца к своему сыну, в котором разъясняется, пусть и несколько идеалистично, почему замок должен погибнуть, и полководец вместе с ним. Взглянув на завещание даймё своим сыновьям, мы сможем постичь причины долголетия клана. Давайте же смотреть не только на внешний ход истории, выражающийся в политических мероприятиях и сражениях, но и внутрь, в ее сокровенное.

Во-вторых, хотя военное сословие исчезло под натиском меркантильности и алчности, его философия, тем не менее, продолжает питать сознание японцев и сегодня. Она проявляется на самых разных уровнях, но определеннее всего — в мире бизнеса. Это могут подтвердить те, кто работал в японских компаниях. Некоторые из них, быть может, даже скажут, что властители японской индустрии исполнены философии воина, которая по-прежнему является ключом к пониманию японского общества и уж точно — его экономических достижений и успехов. Поэтому, несомненна и социологическая ценность данных сочинений.

Наконец, последнее и самое важное. Наверняка многие из нас склонны чувствовать, что в мире японского самурая, в его отношении к жизни было нечто, если и не превосходящее наше понимание окружающей действительности, то несомненно такое, чего мы лишены. Можно ли это «нечто» перевести на другой язык? Со всей определенностью утверждаем, что можно. Более того: приложив незначительные усилия, мы можем провести параллели и с нашими собственными духовными исканиями, и даже с конкретной ситуацией современности. Тем людям есть что сказать нам. Мы страстно цепляемся за свои «золотые цепи» и электронику, но при этом нас подтачивает ощущение невероятной убогости наших взглядов на то, какими мы можем быть и какие мы есть. Разве мы на самом деле довольны жизнью «потребителей»? Способны ли мы на что-нибудь кроме как делать деньги? Самураи разбирались в ценностях и основой их идеалов была уверенность в том, что жизнь слишком дорога, чтобы тратить ее на служение собственному «вещизму» и жадности.

Уже вскоре после смерти Дайдодзи Юдзана в 1730 г. рукописные копии Будосёсинсю разошлись по многим кланам. Впервые кодекс был опубликован ксилографическим способом кланом Мацусиро в 1834 г., и какое-то время этот вариант считался единственным сохранившимся. Однако в 1943 г. появилась версия Фу-рукава Тэсси, которую сочли более близкой к оригиналу. Два текста различаются в основном построением материала, но в варианте Мацусиро смягчены или же вообще убраны некоторые наиболее радикальные установки. В основу нашего перевода легла версия Фурукава.

Пользуясь случаем, я хотел бы искренне поблагодарить профессора Нобуру Хирага, руководившего моей работой на начальном этапе, чьи невысказанные слова часто наиболее прямо указывали на то, что под рукой; Джона Сискоу, который прочел перевод в рукописи и, как всегда, помогал мне не упустить за деталями целого; Гарри Хаскинса, чье вдохновение было поистине бесценным и который иллюстрировал книгу; Тома Левидиотиса, являющегося духовным кагэму-ся всех переводов и особенно мою жену и детей за их беспредельное терпение и стойкость. Вина за все возможные ошибки лежит исключи тельно на мне.

Уильям Скотт Уилсон Кросс-Крик 09.02.1983

                                                                                                                                   «Когда подлинная доблесть проявлена, предназначение
                                                                                                                                     воина выполнено полностью и слова замирают на устах»

Обстановка

Между коммерческим центром Нагоя и горой Ибуки лежит широкая долина Сэкигахара. Сегодня она покрыта садами и рисовыми полями, ее огибает шоссе Мэйсин, соединяющее Нагою с Осакой. Осенью над долиной собирается густой туман, затрудняющий видимость, а со стороны гор дуют холодные ветры.

В октябре 1600 г. на окутанных туманом полях Сэкигахара произошла битва, сделавшая Токугава Иэясу безраздельным владыкой Японии и определившая судьбу страны на 250 лет вперед. Период внутренних войн и раздоров, длившийся долгие и долгие десятилетия, закончился. Япония смогла, наконец, восстановить силы и развивать экономику.

На протяжении двух с лишним столетий сёгунат Токугава оставался самой значительной политической силой в государстве. При этом сёгуны прекрасно понимали, что политическая гегемония без экономической невозможна, и потому укрепляли свое могущество всеми возможными способами. Вскоре после сражения при Сэкигахара земельные владения многих местных феодалов были частично или полностью конфискованы. В результате около 500000 самураев лишились средств к существованию и стали ронинсши, «воинами, потерявшими господина».

Уже к 1615 году центральные власти и местные даймё осознали необходимость развивать приносящие неплохой доход производства. Так в хозяйствах, прежде занимавшихся только рисоводством, стали выращивать также хлопок, табак и чай, а замки, являвшиеся ранее лишь символами политического могущества, быстро превратились в торговые города, в которых ширилось производство изделий из глины, бумаги, тканей и сакэ. Вместе с тем стало обычным делом переселять воинов с их земель — традиционного места проживания, с которым самураев связывали и классические обязанности, и корни — в города и платить им жалованье, как чиновникам. Беда состояла только в том, что в городах самураям было нечего делать.

Воины поначалу с удивлением, а потом и с негодованием наблюдали, что благосостояние и роль в обществе торгового сословия все возрастают, в то время как сами они с каждым годом утрачивают прежнее положение, а их содержание остается фиксированным. И сёгунат, и местные даймё понимали все эти проблемы. В конечном счете страной правило военное сословие, и никто не ставил под сомнение необходимость сохранения боевого духа. Но, с другой стороны, в государстве царил мир, и ремесло самурая — а уж тем более ронина — оказалось невостребованным.

Решение вскоре было найдено в традиционных ценностях военного сословия. Воин соединяет в себе два начала: боевой дух и ученость. Этот идеал пришел в Японию из Китая. В то же время нужно признать, что для его утверждения имелись и национальные предпосылки. И сёгунат, и местные даймё заговорили о ценности образования: самураям старались найти занятие в центральных и местных государственных учреждениях. «Служить» (сабурау — отсюда и самурай) значило теперь владеть не столько мечом, сколько кистью.

Однако, подобное решение проблемы таило в себе и трудности. Поколение тех самураев, что сражались на полях Сэкигахара, не умело должным образом ни писать, ни считать. Более двухсот лет страну сотрясали почти непрерывные войны, и у простого воина не было времени на то, чтобы овладевать грамотой. Молодое поколение довольно быстро освоило новое ремесло, но старые, закаленные в сражениях, но малограмотные воины по-прежнему презирали подобное занятие и смотрели на молодых с отвращением. Поэтому речь шла даже не о том, как воину стать чиновником или счетоводом, а о том, что тревожило уже многих — о дальнейшей судьбе самурайского сословия. Воин утратил опору, и его боевой дух начал сходить на нет.

Муро Кюсо (1658-1734) писал: «До недавних времен самураи ничего не знали о деньгах и жили скромно. Я помню свою юность: тогда молодые люди никогда не говорили о ценах и среди них находились такие, кто краснел, слыша непристойные рассказы. Вот так за пятьдесят лет изменились устои».

Кюсо был не единственным, кого беспокоило то, что происходит с воинским сословием. В конце XVII столетия к этому новому и день ото дня все более запутывавшемуся вопросу обращались многие мыслители, писатели, наставники школ. Одни полагали, что необходимо вернуться к древним воинским идеалам аскетизма, самодисциплины и готовности умереть; другие же уверяли, что в новых условиях самураям следует уделять больше внимания образованию и изучению истории. Но и те, и другие в равной степени призывали воина осознать невозможность изменения сложившегося общественного порядка и поразмыслить о подлинном смысле своего существования.